Наваринское сражение 1827 года. Художник Амбруаз Луи Гарнере#

Русско-британское соперничество: почему страх перед Россией не сразу привёл к войне

Страх перед российской мощью обсуждали в британском парламенте задолго до Крымской войны. Однако само по себе представление о России как об опасной державе ещё не означало, что Лондон и Петербург неизбежно должны были столкнуться оружием. История отношений двух империй показывает, как споры о торговле, проливах и влиянии в Азии то приводили к компромиссам, то превращались в довод в пользу силового решения.

19 февраля 1836 года лорд Дадли Стюарт заявил в Палате общин, что Россия угрожает британским интересам, господству Британии на море и безопасности Индии. Он перечислял имперские приобретения на Кавказе и Дунае и призывал депутатов рассмотреть карту. Огромная территория России сама по себе представала в его речи аргументом: её масштабы, по мнению Стюарта, свидетельствовали об опасных намерениях.

Томас Этвуд поддержал предложение опубликовать дипломатические договоры и переписку, но добавил: «Теперь нам придётся воевать». Министр иностранных дел лорд Палмерстон ответил, что намерен сохранить мир. Важно, что в Палате обсуждали раскрытие документов, а не принятие решения об объявлении войны.

14 октября 2026 года Джеффри Сакс выступил в Европарламенте и назвал главным «преступлением» России её территорию в 17 миллионов квадратных километров. Ссылаясь на книгу историка Джона Хауза Глисона, опубликованную в 1950 году, Сакс объяснил британскую враждебность опасениями перед возможным русским походом в Индию. При этом границы Российской империи XIX века не совпадали с нынешними.

Опасения британцев были реальны, но ещё не предопределяли войну. Существеннее другой вопрос: в какой момент спор о конкретных интересах переставал оставлять место для уступок, а предположение об угрозе начинало влиять на решения правительства.

В этой истории «русофобия» — не обозначение отношения всех жителей Британии к русским. Так можно назвать распространённый среди части политических публицистов образ России как державы, неизменно стремящейся к новым завоеваниям. Истоки этого представления исследовал Глисон.

Союзники, способные действовать сообща#

Россия и Британия входили в Шестую антинаполеоновскую коалицию в 1813–1814 годах. Военное сотрудничество продолжалось и после поражения Наполеона.

В октябре 1827 года у Наварина объединённые русская, британская и французская эскадры разгромили турецко-египетский флот. Союзными силами командовал британский адмирал Эдвард Кодрингтон, русским отрядом — Логин Гейден.

После войны с Турцией 1828–1829 годов Россия укрепила влияние на Дунае и восточном берегу Чёрного моря. Подавление польского восстания 1830–1831 годов вызвало осуждение в британских кругах. Разногласия вокруг Польши, Турции и Кавказа постепенно разобщали бывших союзников.

При этом британская тревога имела не только геополитическую, но и коммерческую основу. В 1836 году Стюарт говорил о торговле Британии с Турцией и Персией, поставках через Персидский залив и фабриках, выпускавших товары для восточных рынков. Российское усиление, полагал он, могло лишить британских торговцев покупателей и привычных путей сбыта. Опасения за Индию депутат связывал с вполне конкретными коммерческими рисками.

Индийское влияние без вторжения#

Стюарт рассматривал не только возможность военного похода. Если бы Персия оказалась под сильным влиянием России, рассуждал он, противники британского господства в Индии могли бы обратиться за поддержкой к Петербургу. В таком случае позиции Лондона ослабли бы и без вторжения русской армии.

Сам Стюарт считал сухопутный поход в Индию почти химерой. Его больше тревожило политическое влияние. Возможный марш через Хайберский проход и дипломатическое соперничество за Персию и Афганистан — разные сценарии: для второго русским войскам не требовалось подходить к границе Индии.

В декабре 1837 года в Кабул прибыл российский представитель Ян Виткевич. Там уже находился британский посланник Александр Бёрнс. Оба дипломата вели переговоры с эмиром Дост-Мухаммедом, который стремился вернуть Пешавар, занятый сикхами. Представители двух держав соперничали за расположение эмира.

Британские власти отказались помочь ему вернуть город и потребовали прекратить связи с русскими. После этого Дост-Мухаммед стал внимательнее относиться к предложениям Виткевича. Петербург отозвал своего посланника, пытаясь не допустить конфликта с Лондоном. Но в 1839 году британские войска вторглись в Афганистан и возвели на престол своего ставленника. Отступление британцев из Кабула в 1842 году закончилось катастрофой.

Позднее это соперничество получило название «Большая игра». Выражение связывают с британским офицером Артуром Конолли и его письмом 1840 года, поэтому применительно к событиям 1837 года оно является ретроспективным. Для возникновения самой логики «Большой игры» было достаточно предположения, что Россия когда-нибудь воспользуется слабостью британской власти в Индии.

«Виксен»: задержание шхуны и спор о власти на Кавказе#

Ещё до переговоров в Кабуле, в ноябре 1836 года, русский бриг «Аякс» под командованием капитана Николая Вульфа задержал у Суджук-Кале британскую шхуну «Виксен». Судно доставило соль к кавказскому берегу, находившемуся под блокадой.

Владелец груза Джеймс Белл оспаривал право Петербурга запрещать торговлю с черкесами. Российская сторона обосновывала свои действия Адрианопольским миром 1829 года и установленным контролем над побережьем. Шхуну конфисковали, но вскоре спор вышел далеко за пределы вопроса о грузе: обсуждать стали границы российских полномочий.

Появилось утверждение, будто под солью перевозили оружие и порох. Историк Дмитрий Ткаченко изучил материалы следственного дела из Российского государственного архива Военно-морского флота и британские свидетельства. Он установил, что рейс был заранее подготовленной провокацией, однако подтверждений того, что оружие провозили контрабандой, обнаружено не было.

Сторонники жёсткой линии в Британии представляли инцидент как доказательство российской угрозы. Дело обсуждали, но к войне оно не привело.

В 1835 году дипломат Дэвид Уркварт начал выпускать журнал The Portfolio. Там публиковались российские дипломатические документы, оказавшиеся у польских эмигрантов после восстания 1830–1831 годов. Их подборка подталкивала читателей к мысли, что столкновения на Кавказе, Дунае и в Турции были частями единого российского плана наступления.

Уркварт работал в британской дипломатической миссии в Константинополе. Согласно воспоминаниям Белла, он обещал ему поддержку главы Форин-офиса. Британские официальные лица отрицали причастность правительства к организации рейса. Уркварта отозвали в 1837 году, а в 1838-м Палмерстон уже отвергал предположения о связи министерства с журналом.

Похожие доводы звучали и в парламенте. В марте 1837 года депутат Джон Роубак, обсуждая задержание «Виксена», оспорил право России устанавливать таможенные правила на черкесском побережье и представил спор как вопрос, способный привести к миру или войне. Само по себе это не доказывает участия Роубака в замыслах Уркварта, но показывает, как кампания переходила из печати на парламентскую трибуну.

Британские газеты по-разному описывали содержимое шхуны. В декабре 1836 года Morning Chronicle сообщила о порохе и запрещённых товарах. Однако, согласно изученным Ткаченко материалам следствия, русские моряки выгрузили около ста тонн соли, а оружия среди торгового груза не обнаружили. На борту имелось только штатное вооружение самой шхуны. Morning Post уже тогда отмечала несоответствие между ранними сообщениями о порохе и найденной солью.

После заявления Белла в The Times в феврале 1837 года внимание прессы сосредоточилось уже не на грузе, а на британском флаге, свободе торговли и российских правах на Кавказе. История о внешней угрозе оказалась устойчивее, чем свидетельства, найденные при осмотре судна.

С критикой подобных представлений выступал манчестерский предприниматель Ричард Кобден. В памфлете Russia, опубликованном в 1836 году, он посвятил один из разделов «A Cure for the Russo-Phobia» — «Лекарству от русофобии». Кобден высмеивал образ бесконечно расширяющейся России и напоминал о британских завоеваниях. По оценке Глисона, Уркварт сильнее других публицистов повлиял на общественные представления о России, хотя на политику кабинета непосредственно не влиял.

Книга Глисона The Genesis of Russophobia in Great Britain: A Study of the Interaction of Policy and Opinion вышла в 1950 году, в начале холодной войны. Собранные автором документы представляют ценность, но его объяснение британской политики XIX века также нуждается в проверке.

Проливы и соперничество империй#

За инцидентом с «Виксеном» и последовавшей полемикой стоял более давний спор о проливах. В 1833 году войска египетского правителя Мухаммеда Али угрожали османскому султану. По просьбе султана к Босфору подошла русская эскадра, а на берег высадились российские войска.

В июле Россия и Османская империя заключили Ункяр-Искелесийский договор. Его секретная статья предусматривала, что, если Порта будет обязана оказать России помощь, Дарданеллы закроют для военных кораблей других держав. Проливы оставались под властью Османской империи, однако Лондон опасался, что султан окажется зависим от Петербурга.

Россия стремилась оградить черноморские порты от иностранных эскадр. Британия, в свою очередь, хотела сохранить свободу действий флота в Восточном Средиземноморье и защитить торговлю с Турцией и Персией. Суэцкого канала тогда ещё не существовало, а Босфор не представлял собой прямой путь в Индию. Тем не менее безопасность морских сообщений на Востоке была важна для обеих держав.

Соперничество вокруг ослабевавшей Османской империи называли «Восточным вопросом»: речь шла о том, кто получит влияние и что произойдёт с османскими владениями в случае распада империи. Историк М. С. Андерсон подчёркивал, что в этой борьбе участвовало несколько держав. Петербург и Лондон одинаково опасались крушения Турции, но договориться о правилах прохода военных кораблей им не удавалось.

Общие правила вместо особых привилегий#

В 1841 году Россия, Британия, Франция, Австрия, Пруссия и Османская империя подписали Лондонскую конвенцию. В мирное время иностранным военным кораблям закрывался проход через Босфор и Дарданеллы. Россия отказалась от особого положения, предусмотренного договорённостью 1833 года, но получила общий режим, затруднявший появление иностранных эскадр в Чёрном море. Британия добилась того, что правила стали многосторонними, а не основывались на отдельном соглашении султана с Петербургом.

Сближению двух держав содействовал министр иностранных дел России Карл Нессельроде. Историк Гарольд Ингл изучал, как Россия и Британия преодолевали кризисы 1836–1844 годов, несмотря на противников сотрудничества в самом Петербурге. В вопросе о проливах компромисса удалось достичь.

В мае и июне 1844 года Николай I посетил Британию. Королева Виктория принимала российского императора; с премьер-министром Робертом Пилем и главой дипломатии лордом Абердином Николай обсуждал будущее Османской империи. Нессельроде изложил содержание бесед в меморандуме, и Абердин подтвердил точность этого изложения.

Евгений Тарле подробно анализировал расхождение между ожиданиями сторон. По его оценке, Николай I стремился превратить личные беседы в договорённость, а доброжелательный ответ Лондона воспринимал как подтверждение сближения. Британские министры, напротив, не считали меморандум обязательным планом действий. В 1853 году, когда царь рассчитывал на понимание со стороны кабинета Абердина, различие в этих оценках стало особенно болезненным. В марте 1854 года содержание меморандума обсуждали уже в парламенте Британии, вступившей в войну с Россией.

1853 год: спор, который закончился войной#

Очередной кризис начался с разногласий о святых местах и правах православных подданных султана. Миссия князя Александра Меншикова в Константинополе завершилась без успеха. Летом 1853 года российские войска заняли Молдавию и Валахию, находившиеся под верховной властью Османской империи. Тарле подробно описал, как миссия Меншикова и кризис на Дунае уменьшали возможности для компромисса.

В августе Петербург согласился на предложенную посредниками Венскую ноту. Османская сторона потребовала внести изменения, поскольку опасалась, что документ предоставит России чрезмерные права вмешиваться в положение православных подданных султана. Петербург отверг исправленный вариант.

Спор о святынях, ввод войск в дунайские княжества и неудача переговоров стали восприниматься противниками России как единая последовательность действий. Однако согласие Петербурга с первоначальной Венской нотой ещё не означало, что стороны договорились о мире.

Осенью 1853 года Османская империя начала войну с Россией. После Синопского сражения сторонники вмешательства в Лондоне и Париже укрепили свои позиции. В марте 1854 года Британия и Франция вступили в войну, а в сентябре высадили войска в Крыму.

В марте 1854 года Палмерстон предложил кабинету план территориального ослабления России, предусматривавший изменения от Финляндии и Польши до Крыма и Кавказа. Правительство не приняло этот проект как общую программу. Премьер-министром оставался лорд Абердин; Палмерстон возглавил кабинет только в 1855 году.

Михаил Погодин. Литография А. Мюнстера с фотографии Бергнера#

Историк Михаил Погодин предлагал Петербургу отвечать на публикации британской прессы. Николай I предпочитал «величественное молчание». Пока дипломаты обменивались нотами, образ России как противника закреплялся в общественном мнении.

Что объясняют и чего не объясняют размеры России#

Выступление Сакса вновь поставило вопрос, который исследовал Глисон: как бывшего союзника стали воспринимать как угрозу? Огромная территория России действительно усиливала британские опасения. Но Уркварт видел в отдельных конфликтах проявления общего плана экспансии, тогда как Кобден считал этот образ преувеличенным. Политики могли принять одну из этих трактовок — или попытаться договориться.

В 1836 году Этвуд говорил о неизбежности войны во время обсуждения дипломатических документов, тогда как Палмерстон настаивал на сохранении мира. В 1854-м Британия вступила в войну с Россией. Географические масштабы империи за это время не изменились; изменился ответ на вопрос, оставалась ли возможность договориться. Очередной спор стали воспринимать как испытание силы, в котором уступка казалась опасной. Страх превратился в решение, принятое конкретными людьми.

В числе работ, использованных при изучении этой истории: Дж. Х. Глисон, The Genesis of Russophobia in Great Britain: A Study of the Interaction of Policy and Opinion (Cambridge, MA: Harvard University Press, 1950); Г. Ингл, Nesselrode and the Russian Rapprochement with Britain, 1836–1844 (Berkeley: University of California Press, 1976); М. С. Андерсон, The Eastern Question, 1774–1923: A Study in International Relations (London: Macmillan, 1966); Е. В. Тарле, «Крымская война» в двух томах (СПб.: Наука, 2011); Д. С. Ткаченко, «„Мы прибыли на этот берег открыто и не маскируясь…“: дело шхуны „Виксен“. По материалам следствия и британской периодической печати конца 1830-х годов», журнал «Новая и новейшая история», 2023, № 1, с. 46–59.