Абреки при Брежневе: сколько их оставалось на Кавказе#

У слова «абрек» было два разных значения. В литературе оно связано с героями Лермонтова, горцами у Толстого и Зелимханом Харачоевским — человеком, которого советская власть представила почти революционером. В милицейских сводках Чечено-Ингушетии и Дагестана это слово до середины 1970-х означало уже не литературный образ, а конкретного вооружённого человека, скрывающегося в горах. Его искали с собаками и вертолётами. При Брежневе эти два значения в последний раз соприкоснулись.

От изгнанника до бойца#

Однозначного определения абрека не существовало. Историк Владимир Бобровников в книге «Мусульмане Северного Кавказа: обычай, право, насилие» отмечал, что за этим словом скрывались люди с разными судьбами. В горских обществах XVIII–XIX веков абреком мог стать тот, кто покинул родное селение, чаще всего из-за кровной мести или нарушения адата. Оказавшись за пределами общины, он жил набегами. Односельчане могли презирать его как изгоя и одновременно признавать его отчаянную храбрость.

Во время Кавказской войны образ абрека изменился: так стали воспринимать человека, который не подчинялся русской администрации, уходил в лес и мстил. Именно таким его запомнил XIX век. Этнограф Юрий Ботяков в работе «Абреки на Кавказе» подчёркивал, что абречество не было ни профессией, ни организацией. Это было состояние: человек мог провести «в абреках» один год или оставаться в таком положении всю жизнь. Поэтому подсчитать абреков невозможно даже для классической эпохи. При царской власти таких подсчётов не вели; в советское время людей учитывали, но называли «бандитами».

Советская власть и горные отряды#

В 1920-е и 1930-е годы абречество вновь стало заметным явлением. Коллективизация, конфискация оружия, аресты мулл и шейхов подталкивали к уходу в горы людей, которые прежде вели обычную жизнь. По описанию Бобровникова, в Дагестане и Чечне словом «абрек» стали обозначать любого вооружённого противника власти — и участника кровной мести, и политического повстанца.

Советская печать при этом по-разному трактовала похожие поступки. Дореволюционных абреков, таких как Зелимхан, изображали народными мстителями и противниками царизма. Их современных последователей объявляли кулацкими бандитами. Оценка зависела от того, против какой власти был направлен оружейный выстрел.

Переломным стал 1944 год, когда чеченцев и ингушей депортировали. Операция заняла несколько дней, однако не все жители горных селений оказались в эшелонах: одни намеренно ушли в горы, другие просто не успели спуститься. В документах НКВД, опубликованных историком Николаем Бугаем, говорится о десятках групп, действовавших в середине 1940-х на территории упразднённой автономии. Их разыскивали и задерживали год за годом. К началу 1950-х речь шла уже не о группах, а об отдельных людях.

Самым известным ингушским абреком того поколения был Ахмед Хучбаров. Он оставался в горах до середины 1950-х, после чего его схватили и расстреляли.

Для многих людей абречество в те годы было не свободным выбором, а результатом обстоятельств. Избежавший депортации не мог вернуться к легальной жизни: его народ официально отсутствовал на родине. Оставались два пути — сдаться и уехать в Казахстан или скрываться в лесу. Многие выбирали второй.

После 1957 года#

В 1957 году Чечено-Ингушскую АССР восстановили, и началось возвращение жителей. У тех, кто всё ещё скрывался в горах, появилась возможность выйти из подполья. Большинство воспользовалось ею: прежняя причина укрываться исчезла.

Однако часть людей подозревалась в убийствах милиционеров, партийных работников и участников операций 1940-х годов. Для них сдача могла обернуться наказанием. Именно такие случаи в документах МВД 1960-х годов проходили как остатки бандитизма, хотя в народной речи этих людей продолжали называть абреками.

Точного общего числа абреков на Северном Кавказе в брежневские годы открытые источники не дают. Милицейская статистика строилась по статьям Уголовного кодекса, а не по кавказскому термину. Косвенные сведения — хроника задержаний и ликвидаций, а также опубликованные уже в постсоветское время воспоминания сотрудников органов — позволяют говорить лишь о единицах.

Это были не десятки и тем более не сотни людей. На всю Чечено-Ингушетию и прилегающие районы Дагестана оставалось всего несколько человек. Как массовое явление абречество прекратило существование в 1950-е годы. До брежневской эпохи дошли отдельные судьбы нескольких пожилых людей.

Хасуха Магомадов — последний абрек#

История последних лет абречества прежде всего связана с Хасухой Магомадовым. Он был чеченцем, родился в 1905 году и ушёл в горы ещё до войны, в конце 1930-х, после конфликта с местными властями. Депортацию он не признал и остался скрываться, когда его земляков отправили в Казахстан.

После 1957 года Магомадов также не вышел из укрытия. К тому времени его считали причастным к убийствам нескольких сотрудников милиции и органов государственной безопасности, поэтому рассчитывать на амнистию он не мог.

Поиски Магомадова продолжались почти сорок лет. Жители сёл давали ему убежище, передавали продукты и рассказывали о нём истории. Такое отношение напоминает описанный британским историком Эриком Хобсбаумом образ «социального бандита»: разбойника, которого местная община считает своим и не выдаёт властям. Хобсбаум написал книгу «Бандиты» в 1969 году — тогда, когда человек такого типа ещё скрывался в чеченских горах.

В марте 1976 года Магомадова обнаружили и убили в перестрелке. Ему было семьдесят лет. Чеченские авторы и большинство историков называют его последним абреком. Для брежневской эпохи это определение точно: с его гибелью живая традиция оборвалась.

Герой книг и объект розыска#

В брежневское время образ абрека одновременно получил официальное признание в культуре. В 1968 году Магомет Мамакаев выпустил роман «Зелимхан», который затем переиздавали. В Грозном улицу назвали именем Зелимхана, а школьные и краеведческие книги представляли абрека царской эпохи как героя сопротивления и предшественника революции. Эта трактовка существовала ещё с 1920-х: немой фильм «Абрек Заур», снятый в 1926 году, также рассказывал о благородном мстителе.

В то же время в тех же горах милиционеры и сотрудники органов безопасности разыскивали Хасуху Магомадова. Его биография во многом напоминала историю Зелимхана: уход после столкновения с властями, убийства и поддержка со стороны жителей сёл. Различались прежде всего эпохи. Абрека XIX века, выступавшего против государства, которое советская власть считала неправильным, прославляли; человека XX века, противостоявшего уже советскому государству, преследовали и стремились уничтожить.

Бобровников отмечал, что в советское время слово «абрек» утратило точное описательное значение и превратилось в оценочное обозначение, смысл которого менялся в зависимости от того, к кому его применяли.