Фотография: капитан И. А. Кадученко справа, старший лейтенант Л. В. Степаненко. «Красная звезда», 24 июля 1941 года.

Иосиф Кадученко: как складывался образ одного из первых танковых Героев войны#

После контратаки возле деревни Морозовка капитан Иосиф Кадученко оказался рядом с тремя вернувшимися танками. Из леса раздался одиночный выстрел: капитан Раздобудько, командир батальона, поднялся из люка, и пуля попала ему в голову. Такую картину описал командир 57-й танковой дивизии Василий Мишулин, записавший рассказ Кадученко. После гибели командира батальон возглавил его заместитель.

22 июля 1941 года Кадученко удостоили звания Героя Советского Союза. Двумя днями позже газета «Красная звезда» опубликовала его фотографию и рассказ о боевых успехах танкистов. Между приказом сформировать батальон из преподавателей и курсантов училища и награждением прошло меньше месяца. История Кадученко позволяет проследить, как возник газетный образ танкового героя и что о его боях подтверждают другие источники.

Разные документы сохранили разные стороны событий. Очерк, вышедший 24 июля, рассказывал о борьбе с противником. Воспоминания комдива Мишулина описывали оборону на его участке, а донесение штаба армии фиксировало расположение соединений и их обеспеченность. Это не три версии одного боя, изложенные очевидцами с разных позиций. Однако, сопоставленные между собой, материалы показывают, как донесения и устные рассказы превратились в газетный сюжет — и в чём этот сюжет расходится с документальными сведениями.

От преподавания тактики — к командованию батальоном#

Иосиф Андриянович Кадученко родился 31 октября 1906 года в селе Старая Ушица Подольской губернии. Он окончил семилетнюю школу, работал в крестьянском хозяйстве, затем учился в совпартшколе и занимался комсомольской работой.

С октября 1928 года Кадученко служил в Красной Армии. Первым местом службы стала конвойная рота ОГПУ в Ленинграде. В 1929 году он по собственному желанию поступил в Орловскую бронетанковую школу. После её окончания в 1932 году работал инструктором автобронетанкового дела и командовал взводом.

В 1936 году Кадученко вернулся служить в Орёл. Он последовательно занимал должности командира взвода и роты, а также помощника командира батальона. В 1939 году получил звание капитана. С марта 1941-го преподавал курсантам тактику. До начала войны он не участвовал в боевых действиях и не командовал батальоном в бою.

Ветеран училища Григорий Снежков вспоминал, что приказ о формировании танкового батальона для фронта поступил 24 июня. Командиром назначили капитана Раздобудько, его заместителем по строевой части стал Кадученко, а за техническую сторону отвечал капитан Чуприн. Экипажи набирали из преподавателей и курсантов. Времени на полноценное боевое слаживание не было.

На фронт без полного снабжения#

57-я танковая дивизия полковника Василия Мишулина встретила войну в эшелонах, а её части выгружались на разных направлениях. По воспоминаниям комдива, 115-й танковый полк подполковника Ивана Сергеева получил задачу двигаться от Орши к Толочину и Борисову. Проверка запасов показала, что полку достался один неполный боекомплект, одна заправка горючего и продовольствие на трое суток. Остальные запасы ещё не прибыли.

Для батальона из Орловского училища это означало, что в бой он вступал не в своей полосе и снабжался не самостоятельно. К тому же времени на слаживание не оставалось. Батальон сформировали как отдельную часть для 57-й танковой дивизии, но до прибытия управления дивизии временно подчинили командиру 115-го полка.

Вероятно, именно из-за этого в биографиях Кадученко встречается формулировка «заместитель командира батальона 115-го танкового полка». Его машины фактически находились в распоряжении этого полка, поэтому офицера могли учитывать в его составе.

115-му полку поручили поддерживать 1-ю Московскую Пролетарскую мотострелковую дивизию полковника Якова Крейзера. Её подразделения отходили с боями от Борисова и пытались задержать немецкие моторизованные соединения на шоссе Минск — Москва. Батальон Раздобудько, в котором заместителем был Кадученко, действовал на этом направлении, у дорог и переправ.

Мишулин описал один из эпизодов, показывающий, насколько ограниченными были возможности полка. Командир стрелкового корпуса, не названный в воспоминаниях, потребовал от 115-го полка контратаковать. Однако в распоряжении полка, по существу, оставался один батальон. Комдив считал такую задачу непосильной и распорядился действовать небольшими группами — вплоть до отдельного танка или взвода, устраивая засады.

Мишулин не утверждал, что это был конкретный приказ Кадученко. Но именно такой способ действий определял боевую обстановку его батальона: вместо удара всем полком — короткие внезапные атаки отдельными машинами. С учётом этого дальнейшие эпизоды выглядят не как случайный набор столкновений, а как попытка действовать теми силами, которые были доступны.

Засады на шоссе Минск — Москва#

Батальон воевал на участке шоссе Минск — Москва между Борисовом, Толочином и Оршей. Фронт перемещался с запада на восток: части дивизии Крейзера отходили от Борисова, а 115-й полк выдвигался от Орши навстречу. Рубежом для засад служила река Бобр, расположенная западнее Толочина. К началу июля танки полка и приданные ему подразделения действовали в этой местности.

Остальные географические привязки подтверждаются хуже. Морозовка названа только в воспоминаниях Мишулина. Русино появляется в более поздних очерках, но его нет ни в газетной публикации, ни в воспоминаниях комдива, ни в рассматриваемом армейском донесении.

По словам Мишулина, 5 июля танкисты действовали совместно с пехотой дивизии Крейзера. Разведка наблюдала за дорогами, возле переправ появились немецкие колонны. Советские подразделения подготовили засаду у шоссе: танкам предстояло скрытно дождаться подхода колонны и открыть огонь по её передней и задней частям.

Военные корреспонденты З. Хирен и Я. Милецкий описали засаду орловских танкистов в очерке «Истребители фашистских танков». Материал 24 июля вышел и в «Правде», и в «Красной звезде», однако это два выхода одного текста, а не независимые подтверждения события.

Согласно рассказу корреспондентов, Раздобудько разделил машины на две группы и одну передал Кадученко. Танки укрылись за бугром рядом с лесом. К вечеру на дороге показалась колонна длиной почти в два километра. Первыми, как писали авторы очерка, выстрелили экипажи лейтенантов Жеребцова и Падилы, затем к ним присоединились остальные. На шоссе загорелись машины.

У Мишулина описан похожий по тактическому приёму, но не совпадающий с этим рассказом эпизод. Засадой 5 июля руководил старший лейтенант Петренко из другого танкового батальона, действовавшего вместе со стрелковой ротой. В воспоминаниях комдива танкисты обстреливали колонну из одиннадцати орудий, поражая её переднюю и заднюю части.

Кроме того, Мишулин рассказывал о самостоятельном столкновении, в котором одной из танковых рот командовал Кадученко, а Раздобудько продолжал бой с другой группой машин. Объединять все три описания в одну точно датированную «засаду Кадученко» нельзя: у рассказчиков различаются командиры и состав участников.

Схватки такого рода повторялись. После отхода от переправ советские подразделения вновь контратаковали возле Толочина. В донесении командующего 20-й армией генерал-лейтенанта Павла Курочкина № 8 от 8 июля отмечалось, что 1-я мотострелковая дивизия усилила оборону отдельными танками, а танковые полки использовались для контратак. В документе также указывалось, что немецкая авиация действовала свободно из-за недостатка советского истребительного прикрытия.

Фамилия Кадученко в донесении не упоминается. Документ описывает положение соединений и общие способы их применения, но не устанавливает личные результаты орловского батальона. Вместе с мемуарами Мишулина он помогает понять, почему танкисты выбирали внезапные атаки из засад. При недостатке горючего и отсутствии надёжной поддержки с воздуха открытый бой целым полком был практически недоступен, тогда как короткий удар из укрытия оставался возможным.

Гибель Раздобудько: что сообщали газета и комдив#

Рассказ о трёх танках у Морозовки важен для сопоставления двух описаний гибели Раздобудько. В газетном очерке говорилось, что командир поднялся из люка в небольшой роще, чтобы отдать приказ. Мишулин, передававший слова Кадученко, подробнее описал обстановку: после контратаки состоялся сбор вернувшихся машин, их было три, а командирский танк подошёл позднее. Гибель Раздобудько комдив относил примерно к первой половине июля.

Точные даты, указанные в поздних очерках, не совпадают. Поэтому эпизод мог произойти до засады 5 июля или после неё. Порядок рассказа в статье не следует принимать за хронологию боёв.

Воспоминания Мишулина также требуют осторожности. Он писал спустя годы, а его сведения о происшествии исходили от Кадученко — то есть от того же круга свидетелей, на рассказы которого могли опираться газетные корреспонденты. Преимущество воспоминаний не в том, что они автоматически достовернее, а в большем количестве деталей: названы обстановка, примерное время и участники, поэтому рассказ можно сравнивать с другими материалами. Там, где проверки нет, например в подсчёте уничтоженных машин, подробность сама по себе не делает одну версию надёжнее другой.

После смерти Раздобудько Кадученко принял командование подразделением. Ещё недавно он объяснял курсантам, как действовать танковой роте; теперь ему приходилось руководить людьми, которые уже потеряли командира, в условиях, когда роты воевали раздельно.

В газетном очерке Кадученко приписывали семь уничтоженных за день неприятельских танков и таран после того, как закончились снаряды. Ни один из рассматриваемых документов не подтверждает цифру в семь машин за одни сутки. Не упоминается в донесениях и таран, если он действительно имел место. О нём не говорится ни в воспоминаниях Мишулина, ни в донесении Курочкина. Прямую речь танкистов, включённую в очерк, также невозможно проверить по боевым документам.

Вероятно, корреспонденты использовали рассказы очевидцев, которые не могли независимо сверить. Для фронтовой газеты июля 1941 года было важно показать, что советские подразделения продолжают наносить противнику урон даже при отходе. Такая задача могла влиять и на приведённые цифры, и на выбор прямой речи.

Наградное представление и две разные цифры#

22 июля 1941 года Президиум Верховного Совета СССР присвоил капитану Иосифу Кадученко звание Героя Советского Союза. Подлинник указа хранится в Государственном архиве Российской Федерации, а электронная карточка опубликована Президентской библиотекой. Кадученко был в числе первых танкистов, удостоенных звания Героя в годы войны. В тот же день наградили и других военнослужащих танковых частей.

В опубликованных выдержках из представления к награде указано, что Кадученко четырежды руководил двумя танковыми ротами на ответственных участках. В этих боях, согласно документу, были уничтожены девять отдельных немецких танков и колонна с мотопехотой.

В некоторых биографиях все девять машин записывают на личный счёт Кадученко, хотя в представлении речь идёт о действиях подразделений под его руководством. В опубликованном тексте не распределены результаты между экипажами, не названы бои, к которым относятся девять танков, и не приведено независимого подтверждения потерь противника. Следовательно, это заявленный итог двух рот в четырёх эпизодах, а не удостоверенный личный счёт офицера. Полный скан наградного представления пока не проверен построчно.

Отсюда возникает расхождение, которое легко упустить: газетные семь машин и девять танков из наградного представления относятся к разным подсчётам. Семь — результат, приписанный одному дню, девять — итог четырёх эпизодов. Эти цифры не могут быть одним и тем же результатом. Складывать их можно лишь при предположении, что газетный бой вошёл в число четырёх наградных эпизодов. Документы этого не подтверждают, но и не опровергают, поскольку в представлении отсутствуют даты боёв.

Дату награждения нельзя смешивать с датой более позднего сражения. Некоторые очерки связывают подвиг Кадученко с засадой возле Русино, которую относят к концу июля. Если такая датировка верна, бой состоялся уже после подписания указа. В рассматриваемом материале эти очерки не атрибутированы по авторам; без отдельной проверки их датировка остаётся предположительной. Возможно, позднейшие авторы объединили несколько боевых эпизодов в один.

Июльское награждение примечательно и без спорного личного счёта. Между приказом о создании батальона и указом прошло меньше месяца. Донесения передавались через штабы, которые сами перемещались, связь прерывалась, а дивизии действовали разрозненными группами. Несмотря на это, командование успело отметить действия капитана и представить его к высшей награде. Ещё через два дня газеты напечатали фотографию нового Героя. Публикация отражала признание его заслуг современниками, но точность всех деталей описанного боя — отдельный вопрос.

Три танка и конец прежнего батальона#

Пока в Москве готовили указ, 115-й танковый полк продолжал участвовать в боях. В середине июля его перемещали между соединениями 20-й армии, направляя на угрожаемые участки и используя для ударов по немецким колоннам. Точный маршрут каждой машины неизвестен, но Мишулин оставил общее описание итогов этого периода.

По воспоминаниям комдива, к концу июля у Кадученко оставалось три танка. Их передали другому танковому батальону, а личный состав направили на восточный берег Днепра. Мишулин не уточнял, какие машины были подбиты, какие бросили из-за поломок, а какие отправили в ремонт. Поэтому его запись нельзя считать ведомостью боевых потерь.

Число три встречается и в эпизоде возле Морозовки: после контратаки туда вернулись три танка. В конце июля три машины — это уже остаток всего батальона. Связь между этими двумя упоминаниями не доказана: за прошедшие недели были бои и переброски, и ничто не указывает на то, что речь идёт о тех же танках.

Важнее общий масштаб потерь. Газетная фотография не рассказывала, насколько истощилось подразделение в ходе боёв. К концу июля училищный батальон, действия которого отметили указом, уже не существовал в первоначальном составе.

Плен, освобождение и послевоенная служба#

22 августа 1941 года Кадученко присвоили звание майора. Позднее он командовал танковым батальоном в 128-м танковом полку, а затем стал заместителем командира полка 128-й танковой бригады. Это соединение сформировали на основе остатков 57-й дивизии, и оно вновь участвовало в боях на Западном фронте. В октябре, во время немецкого наступления под Вязьмой, бригада сражалась в районе Холм-Жирковского.

Согласно биографическому очерку Николая Уфаркина для проекта «Герои страны», 6 октября Кадученко получил контузию в бою и попал в плен. В советском учёте его позднее внесли в число погибших, хотя в плену он оставался жив. Биографические публикации не сообщают, когда именно и по какому основанию появилась запись о гибели. Для окружения под Вязьмой подобная путаница была обычной, однако конкретного документа, подтверждающего обстоятельства учёта Кадученко, не приведено. Очерковая версия его судьбы расходится с учётной, и причина этого расхождения пока не установлена.

Плен продолжался почти три с половиной года. Биографы сообщают о трёх попытках побега и о том, что после поимки Кадученко оставался жив. Большая часть войны для офицера, получившего награду в июле 1941 года, прошла в плену — сторона его биографии, не вошедшая в газетный образ первых недель войны.

В марте 1945 года наступавшие советские части освободили Кадученко. Он вернулся в армию и был зачислен в 4-ю гвардейскую танковую армию 1-го Украинского фронта. Биографические сведения связывают его дальнейшую службу с участием в Берлинской и Пражской операциях. После многолетнего плена Кадученко вновь служил среди танкистов.

После Победы бывшего военнопленного направили на специальную проверку. В декабре 1945 года его уволили в запас. Опубликованные сведения не позволяют определить, было ли увольнение результатом проверки или произошло независимо от неё: в биографических справках оба события просто указаны рядом.

Кадученко жил в Запорожье. Он работал в областных организациях Осоавиахима и ДОСААФ, позднее — на коксохимическом заводе, а также занимался общественной деятельностью. В публикации орловских краеведов отмечалось, что о боевых заслугах он рассказывал скупо.

Сопоставление источников даёт более сдержанную картину, чем газетный очерк, но позволяет точнее обозначить границы известного. В июле 1941 года командование отметило офицера, который принял подразделение после гибели командира и руководил оставшимися силами. Девять танков в наградном представлении — заявленный результат двух рот в четырёх эпизодах, а не подтверждённый перечень потерь противника. Семь машин за день и таран остаются сведениями газетной публикации.

Дальнейшая судьба Кадученко далеко вышла за рамки образа, созданного в первые недели войны: после короткого периода командования были плен продолжительностью почти три с половиной года, запись о гибели в советском учёте, освобождение, проверка и работа на заводе.

Иосиф Андриянович Кадученко умер 13 марта 1988 года и был похоронен в Запорожье. 31 октября 2026 года исполнилось 120 лет со дня его рождения.