Офицер и егерь лейб-гвардии Измайловского полка в повседневной форме 1773 года#

Измайловский лейб-гвардии полк: зачем Анне Иоанновне понадобилась новая гвардия#

После внезапной смерти Петра II вопрос о престолонаследии решили в пользу Анны, герцогини Курляндской. Она была дочерью старшего брата Петра I, царя Иоанна V, и приходилась Петру Великому племянницей.

Анна Иоанновна на гравюре Фогеля, 1738 год#

Верховный тайный совет рассчитывал управлять страной от имени новой императрицы. В его составе находились четыре представителя рода Долгоруковых, два Голицыных, граф Гавриил Головкин и Генрих Иоганн Фридрих, известный в России как Андрей Иванович Остерман. Вестфалец Остерман был одним из ближайших соратников Петра I.

Верховники потребовали от Анны подписать «Кондиции» — документ, который существенно ограничивал её полномочия. Среди прочего он предусматривал, что Преображенский и Семёновский гвардейские полки не будут подчиняться императрице. Эти части уже участвовали в борьбе за власть: при их поддержке на престол взошла вдова Петра I Екатерина, хотя у покойного императора имелся единственный законный наследник — его внук.

В дореволюционной историографии попытку ограничить власть Анны называли «затейкой Верховников». Она вызвала недовольство не только у незнатных дворян, собравшихся в Москве, но и у аристократов, не вошедших в Верховный тайный совет. Многие опасались, что страна может повторить события эпохи Семибоярщины. В поданной Анне петиции говорилось, что «Кондиции»:

«Заключаются обстоятельства, заставляющие опасаться впредь для народа событий неприятных, которыми враги отечества могут воспользоваться».

25 февраля 1730 года по старому стилю, или 8 марта по новому, в присутствии членов Верховного совета и примерно 800 дворян Анна Иоанновна разорвала документ. Разорванные листы «Кондиций» сохранились и по сей день находятся в Государственном архиве.

Листы «Кондиций», разорванные Анной Иоанновной#

Гавриил Головкин своевременно поддержал Анну и советовал ей не принимать условия Верховного совета. Остерман также избежал репрессий: его опыт и административные способности были слишком ценны для государства. Иностранные дипломаты называли его «великим министром». Пётр I высоко оценивал его работу:

«Ни разу и ни в одном деле этот человек не допустил ошибку. Я поручал ему писать к иностранным дворам и к моим министрам, состоявшим при чужих дворах, отношения по-немецки, по-французски, по-латыни. Он всегда подавал мне черновые записи по-русски, чтоб я мог видеть, хорошо ли понял он мои мысли. Я никогда не заметил в его работах хотя бы малейшего недостатка».

Остерман, кроме того, не брал взяток. Многие исследователи считают, что после смерти Петра I именно он продолжал его государственный курс и формировал основы имперской политики. Военное исполнение этого курса связывают с деятельностью двух полководцев — саксонца Миниха и ирландца Петра Ласси. Когда к власти пришла Елизавета Петровна, Остермана и Миниха арестовали и отправили в многолетнюю ссылку в Сибирь.

Анна приехала из Курляндии без собственной придворной группировки и поначалу чувствовала себя на российском престоле неуверенно. Её тревожило и отношение двух гвардейских полков, контролировавших столицу, — Преображенского и Семёновского. В этих обстоятельствах императрица распорядилась создать ещё одну гвардейскую часть. Новый полк получил название по московскому селу Измайлову.

Формирование третьего пехотного лейб-гвардейского полка#

Указ Анны Иоанновны о создании полка был издан 22 сентября 1730 года. В нём определялось:

«Офицеров (Измайловского полка) определить из лифляндцев и курляндцев и прочих наций иноземцев и из русских».

Иностранцами в данном случае называли офицеров армейских частей, уже служивших в России. От кандидатов требовалось иметь достаточные средства, чтобы «себя содержать в чистоте в полку без нужды», и приложить усилия к обучению. Рядовой состав набрали из украинской ландмилиции — поселенного военного формирования, созданного при Петре I из жителей Белгородской засечной черты.

Предусмотренная численность полка составляла 2192 человека. Сначала он включал одну гренадерскую и восемь мушкетерских рот. Помимо строевых подразделений, в его составе служили артиллеристы, музыканты, лекари, кузнецы, священники и писари.

Музыкант Семёновского полка и гренадерский барабанщик Измайловского полка, 1742–1762 годы

Гренадеры главным образом носили ручные бомбы, которые называли гранатами. Фузилёры вооружались более лёгкими по сравнению с прежними ружьями фузеями.

С. Шифляр. Гренадер лейб-гвардии Измайловского полка в повседневной форме эпохи Анны Иоанновны

В декабре 1731 года гренадерскую роту расформировали, а её солдат распределили по фузилярным ротам — по 16 человек в каждую. Кроме того, каждой роте полагалось иметь двух артиллеристов из нижних чинов.

Первоначально полковое знамя было малиновым. В его углах находились золотые изображения гранат, а в центре — золотой вензель Анны Иоанновны на синем Андреевском кресте. Позднее в центральной части полотнища появился двуглавый орёл, а по краю — зелёная кайма. Отдельное знамя имела каждая рота.

Ротное знамя лейб-гвардии Измайловского полка, 1742 год#

Солдатский мундир шили из зелёного сукна. Камзол имел красную подкладку и медные пуговицы, штаны были красными. Гренадеры носили гренадерки, остальные солдаты — шляпы. Офицерская форма состояла из зелёных кафтанов и тёмно-зелёных штанов.

Мундир офицера Измайловского полка, 1800 год#

Внешний вид офицерской одежды дополняло шитьё с кисточками на воротнике и обшлагах. С этой особенностью связывали легенду: будто бы Анна Иоанновна распорядилась украсить форму, когда камеристка во время обсуждения деталей расплетала ей косы. Однако шитьё появилось значительно позднее, при Павле I, и было заимствовано у некоторых подразделений прусской армии.

Впоследствии в Измайловский полк традиционно набирали высоких брюнетов.

Рисунки к статье «Измайловский лейб-гвардии полк» из Военной энциклопедии Сытина, 1915 год

Отдельная ветвь полковой истории началась с Егерской команды, созданной в 1770 году. В 1796-м она объединилась с егерской ротой Гатчинских войск Павла I. На их основе сформировали лейб-гвардии Егерский батальон, вторым командиром которого стал Пётр Багратион. В 1806 году батальон преобразовали в полк.

Егерь Измайловского полка на рисунке Гайслера, 1793 год#

В том же 1806 году пушкарей Измайловского полка объединили с бомбардирскими ротами Преображенского и Семёновского полков, а также с артиллеристами Гатчинских войск. Так появился лейб-гвардии Артиллерийский батальон.

Полковой марш и церковный праздник#

К концу XVIII века у Измайловского полка появился собственный марш, автор которого остался неизвестен. В 1913 году командир части ответил на официальный запрос Комиссии по улучшению военной музыки:

«С какого времени принят ныне исполняемый встречный марш — определить не представляется возможным (около 100 лет). Когда и кем сочинен марш — не определено. Когда и кем утверждён за полком — не определено. Остальное также неизвестно».

Ответ не содержал сведений, которые требовала комиссия. Впоследствии удалось установить, что ноты марша впервые напечатали в 1815 году в «Сборнике военных маршей всех полков Гвардии», составленном Антоном Дерфельдом-старшим. Мелодия заметно напоминает марш Семёновского полка, поэтому специалисты предполагают, что обе композиции появились примерно в одно время — в конце XVIII века.

С. Шифляр. Музыкант лейб-гвардии Измайловского полка в повседневной форме эпохи Елизаветы Петровны

Полковой праздник приходился на день Святой Троицы. Главным храмом измайловцев стал петербургский собор Святой Живоначальной Троицы.

Измайловцы у Троицкого собора#

Первую полковую церковь, деревянную, построили в 1734 году. Средства поступили от церковных лавок, полковых бань и сбора за проезд по Измайловскому мосту.

Переезд в Петербург и полковая слобода#

Первые два батальона прибыли из Москвы в Петербург в 1731 году. Солдат разместили в частных домах на Адмиралтейском и Петербургском островах. Третий батальон присоединился к ним только в 1734-м.

В 1743 году полк получил специально устроенную слободу. Её улицы назывались по номерам рот.

Первая рота Измайловского полка на фотографии начала XX века#

6 октября 1923 года улицы, прежде обозначавшиеся номерами с первой по двенадцатую роту, переименовали в 1–12-ю Красноармейские улицы. Заротная улица стала Красноармейской.

С 1808 года полк размещался в капитальных каменных казармах. Строительство завершилось возведением последних зданий в 1849 году.

Измайловский полк в литературе и споры о его роли#

Анна Иоанновна была одним из персонажей романа Валентина Пикуля «Слово и дело». В произведении писатель вложил в её уста следующие слова:

«Имею для сего полка особое намерение, — призналась Анна Иоанновна. — Походами Измайловский регимент не отягщать, а быть ему постоянно при охране моей высокой особы».

В романе полк представлен как «войско сбродное, новое», а лейб-гвардия противопоставлена гвардии, якобы защищавшей Отечество:

«Это уже не гвардия — защита отечества! Это лейб-гвардия — защита самодержавия!»

Такое противопоставление требует уточнения: в Российской империи не существовало отдельной «гвардии» как самостоятельного от лейб-гвардии понятия. Преображенский и Семёновский полки, созданные при Петре I, также были лейб-гвардейскими. Первоначально их состав, как и состав Измайловского полка, был неоднородным.

Не подтверждается статистикой и распространённое представление о чрезмерном засилье иностранцев во время правления Анны. Большинство служивших при ней иностранцев получили должности ещё при Петре I и со временем продвинулись по службе. Доля иностранных специалистов в 1730–1740-х годах была ниже, чем в некоторые предшествовавшие и последовавшие за ними периоды. В 1729 году иностранное происхождение имели 58 процентов генералов российской армии, а в 1738-м — 37,3 процента. В 1762 году этот показатель снова поднялся до 41 процента.

В Кабинете министров, созданном в 1731 году, из иностранцев находился только Остерман. Всего при Анне Иоанновне было восемь кабинет-министров, и немцами среди них являлись двое. Кроме того, именно Анна уравняла жалованье русских и немецких чиновников и офицеров.

В первом составе Измайловского полка из 76 офицеров иностранцами были 19. Среди пяти старших офицеров русским был только один — бывший флигель-адъютант Иван Шипов.

Командиры и известные офицеры#

Первым командиром Измайловского полка стал Карл Густав Лёвенвольде, лифляндец, начавший службу при Петре I. Он же руководил формированием части.

Портрет Карла Густава Лёвенвольде из Владимиро-Суздальского музея-заповедника#

Офицер Измайловского полка В. А. Нащокин так характеризовал командира:

«Человек был великого разума, имел склонность к правосудию; к подчиненным, казалось, был строг, только в полку ни единый человек не штрафован приказом его, а все в великом страхе находились, и такой человек, как оный граф Левенвольд, со справедливыми поступками и зело с великим постоянством, со смелостью, со столь высокими добродетелями редко рожден быть может… он же и полк Измайловский привел в изрядный регулярный порядок и в лучшую от других полков экзерцицию».

Сын фельдмаршала Миниха Иоганн Эрнст Миних также оставил описание Лёвенвольде:

«Личные свойства и качества графа Лёвенвольде действительно заслуживали почитания. Сверх острого и проницательного разума, имел он совершенно честное сердце, был великодушен, бескорыстен и охотно вспомоществовал всем, кои с правым делом или просьбою к нему прибегали. Он жил весьма умеренно и без великолепия. Вид его был важен, но не неприятен, и в домашнем обхождении находили его веселым и шутливым. Друзьям своим делал он добро, и кто однажды вошел к нему в любовь, тот чрез наговорки и клеветы не скоро лишался оной. Но если он однажды кого возненавидел, то уже бывал вовсе непримирим».

Испанский посланник Де Лириа оценивал Лёвенвольде неоднозначно. Он называл его «одаренным способностями, храбрым, отважным» и «человеком, с которым можно было советоваться», но одновременно обвинял во лжи, любви к взяткам и стремлении повсюду продвигать иностранцев.

После смерти Лёвенвольде в 1735 году полковником Измайловского полка стала сама императрица. Подполковником назначили шотландца Джеймса Фрэнсиса Эдуарда Кита, также известного как Кейт. В дальнейшем он стал одним из заметных военачальников Российской империи.

Джеймс Кит на портрете Алексиаса Симона Белле, 1724 год#

Кейт покинул родину после поражения якобитских восстаний 1715–1716 годов и восстания 1719 года. Служа капитаном испанской армии, он получил ранение во время осады Сеуты марокканцами. В 1727 году он участвовал в осаде Гибралтара, принадлежавшего Англии.

Кейт дослужился до полковника, однако как протестант не мог рассчитывать на дальнейшее продвижение в католической Испании. В Россию он прибыл по ходатайству испанского посла в Петербурге Джеймса Фрэнсиса Фитцджеймса Стюарта. Посол был внуком короля Якова II Стюарта; в Испании он носил имя Хакобо Франсиско и титул герцога Лириа-и-Хериа.

На русской службе Кейт участвовал во многих военных кампаниях. В 1734 году во время Войны за польское наследство он командовал отдельным отрядом. В Русско-турецкую войну 1735–1739 годов отличился под Очаковым и получил чин генерал-аншефа. В 1738-м стал наместником Малороссии, а в 1740–1741 годах исполнял также обязанности гетмана.

Во время войны со Швецией в 1741 году Кейт подчинялся Петру Ласси — ещё одному иностранцу на русской службе, ирландцу по происхождению. Кейт участвовал в захвате Аландских островов. В 1742 году он был награждён орденами Святого Андрея Первозванного и Святого Александра Невского. С 1744 по 1747 год занимал должность коменданта Ревеля. Кроме военной и административной карьеры, он известен как основатель первой масонской ложи в России.

В. Нащокин отзывался о Ките следующим образом:

«Кейт по справедливости был человеком наполнен чести и весьма из учтивости скромный… Он был храбр без горячности; правосуден с разумным рассмотрением, учтив и любим подчиненными. Исправляя должность гетмана, он своим правосудием и различным распорядком заслужил преданность к себе малороссийского народа. Он жизнь препровождал нескупо, но всегда с умеренностью, и весьма был несребролюбивым».

Кейт оставил российскую службу после того, как Елизавета Петровна отказалась принять его брата Джорджа в российское подданство. Уезжая, он дал слово не воевать против России. В Пруссии Кейт получил чин генерал-фельдмаршала и орден Чёрного орла, а некоторое время был губернатором Берлина. Во время Семилетней войны он служил в армии Фридриха Великого и погиб в 1758 году в сражении с австрийцами при Хохкирхе. Его похоронами занимался австрийский генерал-фельдцейхмейстер Франц Мориц Ласси, впоследствии ставший фельдмаршалом. Он был сыном российского полководца Петра Ласси.

Среди майоров Измайловского полка был Густав Бирон, младший брат фаворита Анны Иоанновны. До приезда в Россию он служил капитаном в польской армии. В 1730 году Бирон получил должность майора, а в 1734-м — подполковника. Во время Рейнского похода 1735 года, одного из эпизодов Войны за польское наследство, он находился под командованием Ласси. В 1738 году, во время войны с Турцией, Бирон руководил сводным гвардейским отрядом у Очакова и Синковцев и получил чин генерал-аншефа.

Густав Бирон женился на Александре, дочери Александра Даниловича Меншикова, умершего в ссылке в Берёзове. В 1736 году Александра умерла при родах вместе с новорождённым ребёнком. Жена английского посланника леди Рондо описала прощание Густава Бирона с супругой:

«Самую трогательную картину представляло прощание мужа, который просил избавить его от этой гнетущей церемонии, но его брат полагал, что следует подчиниться русскому обычаю, чтобы его как иностранца не обвинили в презрении к ним. Два джентльмена помогли мужу прийти из его апартаментов, и им действительно приходилось поддерживать его, а не просто показывать это. На его лице читалась истинная скорбь, но скорбь молчаливая. Подойдя к дверям комнаты, где лежала покойница, он остановился и попросил подать ему настойку оленьего рога; выпив её и, казалось, собравшись с силами, он приблизился к гробу и упал в обморок. После того как его вынесли из комнаты и привели в чувство, гроб снесли вниз и поставили на открытую колесницу, за которой последовал длинный поезд карет и гвардейский конвой, так как она была женой военачальника. Для погребения тело отвезли в монастырь Святого Александра, и хотя крышка гроба была закрыта, пока ехали по улицам, в церкви её снова сняли, и та же церемония прощания повторилась сызнова, но без мужа: его увезли домой, ибо он вторично лишился чувств, едва открыли гроб».

Приданого за женой Густав Бирон не получил. Он жил скромно; после ареста стоимость всего его имущества оценили в 5696 рублей. Среди драгоценностей обнаружили лишь два перстня — золотой и серебряный. Кристоф Герман Манштейн, активно участвовавший в государственном перевороте 9 ноября 1740 года, также отмечал:

«Густав Бирон был человек весьма честный».

Бирона арестовали из-за родства с регентом, которого сверг Миних. В 1744 году ему вернули чин генерал-аншефа и позволили поселиться в Петербурге. Через два года Густав Бирон умер.

В разное время в Измайловском полку служили генерал-губернатор Петербурга М. А. Милорадович и московский градоначальник А. А. Козлов. К числу бывших полковых офицеров относились также первый министр полиции Российской империи А. Балашов, поэт и публицист Ф. Глинка — один из основателей «Союза благоденствия», поэт и переводчик Н. Осипов, автор «Вергилиевой Энеиды, вывороченной наизнанку», и отец Александра Герцена И. Я. Яковлев.

Среди командиров полка были К. Разумовский, В. Суворов — отец знаменитого полководца, — и Н. Репнин, военачальник, одержавший победу над турками при Мачине.

Дальнейшая история Измайловского полка связана с событиями государственного переворота 1762 года: измайловцы стали одной из его ударных сил и главной опорой Екатерины II после отстранения Петра III от власти. Отдельного рассмотрения заслуживает и боевой путь полка.